у меня случались и переживания, и победы…

“Когда я впервые участвовал в фестивале, меня исключили, и я на 4 года впал в кризис...”

“Каждый раз, когда я возвращаюсь в Санремо, мне приходит на память мой первый фестиваль. Это был 1970 г., я участвовал с песней “Ahi che male che mi fai” , и меня тут же вышвырнули прочь: в четверг, как только я узнал, что меня исключили, я собрал свои вещи и вернулся домой. Это был мрачный для меня год. После исключения в Санремо у меня начался кризис. 4 года я писал песни, но не исполнял их. Я писал их и не давал никому слушать, прятал в ящик стола. Но потом в моей жизни кое-что изменилось”.

Так говорит Тото Кутуньо, один из главных героев Санремо-88. После этого поражения 18 лет назад он стал автором 250 песен, выиграл 2 фестиваля и популярен за границей. Сейчас он стал также любимым телеведущим, представляющим музыкальную часть передачи “Domenica in...”. Знатоки говорят, что на этом Санремо отнять у него победу мог бы только Лука Барбаросса.

Верди и Пуччини

Хотя Кутуньо-певец уже стал звездой эстрады, как человек он известен меньше. Говорят, что он не любит рассказывать о себе, мало говорит о своей жизни и частных вещах и несговорчив. В самом деле, о себе он всегда говорил мало. Но на этот раз нам удалось заставить его поделиться своей историей.

“В детстве, - вспоминает Тото, - я мечтал стать дирижером оркестра. Мой отец был морским офицером при арсенале Специи, сицилийцем, он играл в городском оркестре, и это он помог мне открыть для себя музыку, открыть Верди, Пуччини и всех великих музыкантов. Я был "талисманом" оркестра, я играл на барабане: зарабатывал 100 лир за участие в похоронах, 1000 - за концерты и шествия. Моя мама была тосканкой, из Фосдиново, провинция Масса-Каррара. Я родился в Фосдиново.

В семье нас было пятеро, у меня были старшие брат и сестра, Роберто и Россана. Россана умерла в 8 лет, поперхнулась макаронами. Когда произошла эта трагедия, мне было 4 или 5 лет, я мало что помню, в основном дом, полный плачущих людей. Эта трагедия оставила на мне след и, может быть, поэтому я был очень серьезным ребенком, часто мрачным: никому не удавалось меня рассмешить”.

“Ты ее списал”

“Не могу вспомнить такого момента в своей жизни, чтобы в нем не было музыки: от барабана я перешел к ударной установке. Тем временем в душе я испытывал сильное желание писать. Первую песню я написал в 14 лет: она называлась  “La strada dell’amore” ("Дорога любви") и была ужасна. Потом я начал брать уроки фортепиано у одной дамы. И учился на бухгалтера. Занимался я мало, но схватывал все быстро, поэтому диплом получил. Естественно, я больше думал о музыке, чем о книгах: моими кумирами были Челентано, Рэй Чарльз, "Битлз". Когда я учился играть на фортепиано, во мне проснулась страсть к джазу. Так что в 20 лет, получив диплом бухгалтера, я отправился в Финляндию и Швецию играть с оркестром Гуидо Манузарди, великого джазмена. Замечательный опыт и зарплата в 150 тысяч лир в месяц. По возвращении я основал группу  “Toto e i Tati”. Тото - уменьшительное, которое мне всегда нравилось, потому что моя мама звала меня так, когда я был маленьким.

Наша группа “Toto e i Tati” состояла из четырех исполнителей, и в ней играл на ударных мой брат Роберто.

Для того, чтобы выглядеть молодыми нонконформистами, мы обрезали брюки, превратив их в бермуды: эти жуткие бермуды мы надевали даже со смокингами. Мы колесили по Италии летом и зимой, нам удавалось зарабатывать себе на существовавние. Что-то изменилось однажды вечером в октябре 1969. Мы играли в Santa Tecla, очень модном тогда клубе Милана, куда часто приходили влиятельные личности. В тот октябрьский вечер в Santa Tecla пришли Майк Бонджорно, маэстро Тони де Вита, доктор Грамито Риччи и Пино Фаше из Curci, известного музыкального издательства. Они немного послушали меня, позвали к своему столику и наговорили массу комплиментов. На следующий день я был в Curci и подписал контракт на 4 года как композитор. Из этого первого контракта ничего не вышло, потому что меня исключили в Санремо, а вскоре после этого выгнали и с  “Disco per l’estate”, и у меня начался кризис. 

В 1974, когда закончилось действие контракта, я возвращаюсь к Грамито Риччи и говорю ему: "Жаль, что ничего не получилось. Я ухожу". Но он меня не отпускает, просит подумать как следует, и тогда я, полный страха, просто в ужасе, говорю ему: "Я могу остаться, но хочу зарплату и кабинет". Зарплату я хотел не столько потому, что в ней нуждался, сколько чтобы почувствовать себя кем-то. Я говорил себе: если они готовы мне платить, значит, я чего-то стóю. Мне дали кабинет, и я обнаружил, что рядом находится кабинет великого музыканта Вито Паллавичини: он станет первым из трех людей, которые сыграли важную роль в моей жизни и которым я всем обязан.

Однажды, робский и дрожащий, как Фантоцци, я подхожу к Паллавичини и говорю ему: "Маэстро, я хотел бы с вами поговорить. Я Тото Кутуньо, я так мечтал с вами познакомиться". Я сажусь за фортепиано, с дрожащими руками, и даю ему послушать последнюю вещь, которую я сочинил. Из нашей встречи родилось 40 песен, - ряд успехов, который начинался с "Африки" и продолжался до 1977 г. Но в 1977 г. в Париже мы ссоримся, и наше сотрудничество заканчивается. Я помню, что мы сидели в ресторане и ели устрицы, и в какой-то момент Паллавичини стал говорить мне о будущем, о том, что мы должны найти других авторов. Тогда я говорю ему: "Но я хочу оставаться номером вторым. Ты всегда будешь главным, а я - твоим заместителем". Он же отвечает мне: поживем - увидим, как он меня сотворил, так же может и уничтожить, и может из любого сделать такого автора, как я. Когда я это услышал, мой мир рухнул, он меня убил. У меня начинается кризис. К счастью, рядом со мной есть Карла, моя жена. Она всегда помогала мне во всем, в том числе выходить из кризиса...

С Карлой я познакомился летом 1967 в Линьяно-Саббьядоро, когда моя группа “Toto e i Tati” выступала в Drago, модной дискотеке Линьяно. Я уже изображал из себя звезду, так что время от времени спускался со сцены к публике, подходил к какой-нибудь девушке и спрашивал: "Что ты хочешь, чтобы я тебе спел, дорогая?" В тот вечер я заметил Карлу, великолепную девушку, и, когда я спустился к публике, я подошел к ней. Но, вместо того, чтобы назвать мне свою любимую песню, она ответила мне недовольно: "Чего тебе от меня надо?" На следующий вечер Карла опять пришла в клуб, и я постарался действовать нежно, предложив проводить ее домой: она согласилась при том условии, чтобы с нами был и ее друг, с которым она пришла. В течение месяца я провожал ее домой, так спокойненько. Мы поженились в 1971, после 5 лет помолвки. Когда Карла, у которой был магазин косметики, представила меня своим родителям, они были в замешательстве. Я был такой высокий, в бермудах - нашей форме одежды, с моей южной физиономией. Они приняли меня за цыгана. Помню, что ее мама спросила: "Но кто это такой?" А Карла ответила: "Мама, он хороший парень".

Мы поженились почти без лиры в кармане, первый дом мы купили, подписав векселей на 6 миллионов.

Через какое-то время после ссоры с Паллавичини я возвращаюсь в Париж, потому что один представитель фирмы звукозаписи, который был вместе с нами за ужином, когда мы поспорили, знал мои успехи и предложил продвигать меня на французском рынке. Я вновь заряжаюсь энергией и продаю два с половиной миллиона дисков с “En chantant”, в исполнении Мишеля Сарду. Потом в 1978 появляется на сцене второй важный в моей жизни человек: Майк Бонджорно.

Это был последний год, когда Майк работал на Rai и уже что-то делал на Canale 5. Однажды вечером был праздник Canale 5, в Сеграте, и он услышал, как я пел песню, которую написал для Друпи. Он не помнит о том, как слушал меня несколько лет назад в Santa Tecla, но говорит тем, кто рядом с ним: "Этот парень молодец, я хочу, чтобы он работал у нас". И заказывает мне заставку “Scommettiamo?”, своей последней викторины на Rai. Я тут же оказываюсь в хит-параде, а через 9 месяцев выигрываю фестиваль в Санремо, 1980, с “Solo noi”. Помню вечер победы за кулисами театра Аристон: я ничего не знал, никто не предупредил меня о результате. В какой-то момент ко мне подходит журналист и говорит: "Ты победил". И я стою, парализованнный от страха, а Карла в нескольких метрах от меня прислоняется к стене, чтобы не упасть в обморок. Когда я выходил на сцену, ноги у меня дрожали.

Моя мать не дожила до моего успеха, в 53 года ее унесла ужасная болезнь. Папе же довелось услышать хотя бы "L’italiano”, которая стала первой согласно голосованию Totip в 1983; он слышал, как люди ее пели. Но мой отец всегда так злил меня! Каждый раз, когда я давал ему послушать свою песню, имевшую успех, он говорил мне: "Я ее уже слышал, ты ее списал".

Папа ушел из жизни через несколько месяцев после моей второй победы на фестивале, тоже от ужасной болезни.

После Майка Бонджорно, которому я многим обязан и с которым мы дружим, третий человек в моей жизни - это Джанни Бонкомпаньи. Он с Ирене Герго захотел, чтобы я вел  “Domenica in...” Это случилось в прошлом году. Я случайно встречаюсь с ними в "Хилтоне" в Риме, и они мне говорят: "Не хотел бы ты участвовать в “Domenica in...”? Я думаю, что меня хотят пригласить в качестве гостя, и отвечаю: "Да, конечно, когда у меня будет песня, я приду". А они: "Ты не понял, мы хотели бы, чтобы ты вел музыкальную часть". А я: "Вы меня как следует разглядели? Чтобы я каждое воскресенье светился на телевидении со своей южной физиономией? Разве вы не видите, что я похож на цыгана? И потом я полон комплексов, страхов, табу..." Я был так взволнован этим предложением, что даже попытался позвонить Майку Бонджорно, чтобы попросить его совета, как друга. Я его не нашел и согласился”.

Я неуравновешенный

Сейчас я спокоен, счастлив, хотя бы потому, что вот уже 22 года, днем больше или днем меньше, рядом со мной Карла. Это действительно подходящая для меня женщина: я непостоянный, неуравновешенный, могу проснуться довольным, а через 5 минут стать мрачнее тучи. Она же самая веселая женщина на свете, она подбадривает меня.

Да, ребенка нам очень не хватает. Мы хотели его иметь, но не получилось, и в жизни иногда нельзя иметь все, что хочется. У меня с детьми прекрасные отношения, я их обожаю; надеюсь, это видно по тому, как я обращаюсь с ними в "Domenica in..." - я не притворяюсь и, когда гаснут лучи телекамер, мое отношение к ним не меняется.

В Санремо идут, чтобы победить, и было бы неправильно думать иначе. Мои песни рождаются ночью, ночью родилась и та, которую я представлю на фестивале в этом году, “Emozioni”.

В последнее время вдохновение приходит ко мне еще позже. Потому что 2 последних года в моей жизнии есть Фулл, немецкая овчарка, которую я обожаю. Каждый вечер, прежде чем идти спать, я должен погулять с Фуллом, даже если идет дождь. Поэтому, когда я возвращаюсь домой, мне обычно уже не хочется спать, и я начинаю играть. Почти всегда к рассвету рождается песня”.