СВОЯ МЕЛОДИЯ

В итальянской прессе днем с огнем не сыщешь статей о Тото Кутуньо, хотя его песни, и прежде всего «Итальянец», «Серенада», популярны среди слушателей. Но Кутуньо слывет молчуном, газетчиков обходит стороной. Казалось, его визит в СССР, к которому певец готовился несколько лет, будет также сопровождаться завесой загадок, домыслов о личности этого превосходного музыканта, казалось, интервью взять у него будет невероятно сложно...

Однако перед самым визитом в нашу страну Тото вдруг круто поменял свои привычки. Он охотно принимал предложения собственных корреспондентов советских центральных газет в Италии побеседовать о музыке, о себе. Затем, приехав в Москву и Ленинград, устроил пресс-конференции. Редкая газета в итоге обошлась без статьи о его концертах, без интервью с ним.

Почему же Тото превратился в столь общительного человека? — спросил я у самого певца.

Все дело в том, что я уважаю любой труд, тем более такой ответственный, как журналистский, однако еще больше уважаю тех людей, которые делают свое дело честно, по совести, думают сначала о другом, потом о себе. Когда я победил в Сан-Ремо в 1980 году, и потом, когда в 1983-м исполнил на этом конкурсе мелодию «Итальянец» (посвященную, кстати, рабочим-эмигрантам, вынужденным уезжать со своей родины, чтобы иметь возможность заработать), в эти «звездные» моменты моей жизни ко мне со всех ног бросились репортеры. Я встречал их с открытым сердцем. Рассказывал о себе. Говорил, что выделяю в себе прежде всего чисто человеческие качества, а потом уже музыкальные таланты, говорил: мне важнее, что будут люди думать обо мне как о человеке, а потом уже как об артисте, говорил об искренности, необходимой человеку, выступающему на сцене. И что же... Меня вежливо выслушивали, в потом начинали дотошно выпытывать подробности моей личной жизни, мои вкусы и пристрастия в отношении одежды, автомобилей и так далее. Я объяснял, что у меня нормальная семья, я не принимаю наркотиков, не устраиваю скандалов, не хожу на званые вечера и не фотографируюсь со знаменитостями, не мчу женщин в шикарных лимузинах... Так что, извините, я такой, я человек старомодный. Но натыкался на стену непонимания, а затем читал о себе статьи, которые перевирали все...

Что ж, давайте разберемся: критикам не нравится моя работа или я сам? Когда мое творчество критикуют оттого, что я не устраиваю кого-то как человек, прихожу в бешенство. В Италии я пишу новую песню и слышу голоса музыкальных деятелей: «А, это Тото написал — значит, ерунда!». Я пытаюсь объяснить, что это часть моего сердца, а мне говорят: «Да ты чокнутый!» Выходит, каждого журналиста надо хватать за руку: «Синьор, поехали со мной в Англию, во Францию, в Советский Союз — вы увидите, там пятнадцать тысяч на меня смотрят на каждом концерте и ведь нравится, значит, я не сошел с ума...» Когда же показываю новую программу в Италии, приходят специалисты и равнодушно смотрят. Спел – абсолютная тишина... Даже в далеком от Милана Ленинграде, где люди и слов могут не понимать, они слушают сердцем. А мои песни можно только так воспринимать — сердцем или никак.

Этот монолог Тото Кутуньо выпалил как на одном дыхании! Видимо, тема для него, действительно, острая, ведь сам по себе Кутуньо очень рассудительный, сдержанный человек. И в разговоре, и на сцене.

— У вас в стране удивительный зритель, — говорит Кутуньо. — Он не забывает тех, кто понимал толк в хорошей музыке. Меня поразило то, что многие у вас говорят о Дассене, как о человеке, который и теперь с нами.

А как вы познакомились с Дассеном, как работали с ним?

Я тогда был совсем молод. Писал песни, но без особого успеха. Наверное, надо вспомнить, что я закончил лицей и получил профессию бухгалтера, правда, ни дня не работал им, так как уже тогда выбрал для себя музыку. С друзьями мы сделали ансамбль «Тото и Тати», выступали в дансингах, барах, ездили по стране, но славы не добились. В ту пору я стал пробовать не только петь известные «хиты», а сочинять свои собственные мелодии. Одну из них и услышал Джо Дассен. И сразу позвонил мне, пригласил приехать в Париж, где мы и познакомились. Для меня было важно, что мы прежде подружились, а потом уже занялись музыкой. Дассену нравилось, что я хочу сочинять не просто песни с набором слов и красивой мелодией, а сочинять небольшие истории. Одну из них мы придумывали вместе, и она стала песней «Индейское лето». Вторую вы тоже, вероятно, слышали — «Люксембургский сад». Эти песни для меня были важны еще и тем, что они были созданы вместе с людьми, которых я прежде знал лишь по газетным страницам, — поэтами Паллавичини и мэтром французской песни Пьером Деланое, а он писал еще для Эдит Пиаф.

Потом я часто приезжал к Дассену, и мы работали, наслаждаясь общением, наполненностью творчеством. Да, он был для меня частью моей жизни, его не стало — и я осиротел в душе. Дассен раскрыл мои глаза на многие вещи. Прекрасно помню, как после своей поездки в Советский Союз в 1979 году он рассказывал о вашей стране, тогда произнес и такие слова: «Тото, в Москве есть фантастическая певица, с редким темпераментом и проникновенностью. Ты должен написать что-нибудь для нее». И вот недавно мы с Аллой Пугачевой встретились и, наверное, будем делать пластинку.

Но как вам, итальянцу, что говорится, до мозга костей, удавалось писать для иностранных певцов?

С трудом, с неимоверным трудом. Для меня вообще важно почувствовать личность певца, для которого задумал песню. «Чао, бамбино!» - внешне такой простой номер, но как трудно он рождался, я никак не мог понять образ Мирей Матье, войти в ее душу. Нужно войти в характер исполнителя - иначе все впустую. Что это за человек? Что его интересует? Поверьте, все это так важно. А писать для своих, для друзей - удовольствие, для меня это очень легко. Для Доменико Модуньо, для Джильолы Чинкветти, для «Рикки э Повери» - это все мои друзья. Ну а для Челентано - все равно, что для самого себя, у нас ведь одинаковые реакции, даже голоса похожи... Все песни, которые я отдал Челентано — романтического плана: «Немного артист — немного нет», «Соли» («Одни»), «Время уходит» (посвящение дочери Челентано). Мы с ним давние друзья, мне с ним легко, с ним работаю с закрытыми глазами...

Было бы интересно узнать ваше мнение о современной итальянской эстраде. У нас в стране она по-прежнему любима, имена Челентано, Кутуньо, Пупо, Моранди, «Рикки э Повери», Фольи наши слушатели знают прекрасно. Однако вы в различных интервью называете среди своих любимых исполнителей вовсе не эти имена, а Модуньо, «Битлз», Рея Чарлза, Джеймса Ласта. Но, согласитесь, это все, так сказать, «ретро». Так что же, вы не находите на современной сцене достойных имен?

Те, кого вы перечислили, — классика эстрады, а не ретро. Такие имена устареть не могут. Я, кстати, называю часто в интервью и имена Шопена, Моцарта, надеюсь, согласитесь, что они-то не ретро…А если взглянуть на небосклон сегодняшней итальянской эстрады, то есть немало имен, заслуживающих самых хороших слов, мне нравятся Мина, Лучио Батисти, Джильола Чинкветти, Клаудио Бальони.

Что вы можете сказать о фестивале в Сан-Ремо? Зрелище это, несомненно, яркое, притягивает миллионы наших телезрителей, когда Центральное телевидение Советского Союза организует трансляции с этого праздника песни. Однако если пройти «за кулисы» фестиваля, все ли так красиво и честно в этой «игре»?

Мы могли бы проговорить с вами на эту тему несколько дней. Сан-Ремо — это место, где кипят нешуточные страсти, делятся не места, а судьбы, ломаются мечты, утверждаются надежды, это сгусток эмоций и страстей. Но для меня, если коротко, Сан-Ремо — это аукцион. Да, да, аукцион, где за каких-то три минуты совершенно неизвестный певец может «подскочить в цене», а то и стать знаменитостью. Но за это ему придется расплачиваться, и как дорого! Не деньгами... Сан-Ремо — как клинок с двумя лезвиями. Одно — лезвие успеха, другое — острое, опасное. Тебя повсюду ждут, ты едешь по всей Италии, но у тебя одна песня, и надолго ли ее хватит? Если вскоре не ты повторишь успех, не выпустишь новый хит, то ты уничтожен.

И все-таки Сан-Ремо принес вам столько приятных минут. В 1980-м, выйдя на сцену в 35 лет, вы стали первым. Вам было тридцать пять. Почему же раньше Кутуньо не выходил на сцену? Многие, объясняя этот факт, говорят о вашей застенчивости, но у вас выгодные внешние данные, красивый голос, несомненная музыкальность... Когда вы показывали свои мелодии «звездам», они не могли не видеть и не слышать всего этого...

Но я, действительно, очень, очень застенчивый человек. Когда решался — петь или не петь — тысячу раз спрашивал себя: «Надо ли? У тебя не тот характер, чтобы все время быть на людях, одно — делать что-то за сценой, другое — выйти на нее». Но потом понял, что просто нужно нести каждый вечер всего себя, не превращать концерт в надоедливое дело. Когда до выхода на эстраду остается пятнадцать минут, у меня — и так каждый вечер! — уже начинает учащенно биться сердце. Но шагну в лучи юпитеров, посмотрю в зал, пойму, что публика меня любит, и сердце отпустит...

Тото прощается, а у меня появляется возможность задать несколько вопросов продюсеру многих итальянских «звезд» Пьер-Франко Андриани. Он говорит, что в планах — визит в Советский Союз популярного вокального трио, победителей Сан-Ремо-85 «Рикки э Повери», говорит о том, что вскоре в нашу страну приедут и молодые итальянские «звезды».
Что ж, круг контактов расширяется, в выигрыше останутся и артисты, и зрители.


       

М.  АНТОНОВ
«Ленинская смена», 1986 год